Сара Наннери, Ларри Наннери: "Основы общения. Почему общение важно?"

• Сара Наннери – директор по развитию в «Аутистических Инициативах» (Autism Initiatives) в Университете Дрекселя. Она имеет степень магистра в области разрешения конфликтов, и недавно у неё диагностировали аутизм.
• Ларри Наннери – консультант по технологиям с опытом работы в сфере организационных изменений и коучинга; на протяжении всей жизни любил помогать другим эффективно общаться.

На первый взгляд это может показаться очевидным, но, как известно тем, у кого есть расстройство аутистического спектра, лучше перестраховаться! Существует много различных причин, по которым общение важно, нередко они пересекаются, и все они заслуживают изучения, чтобы аналитически мыслящий человек мог по-настоящему их осмыслить.

Ниже приведены несколько наиболее распространённых поводов для общения, которые мы рассмотрим подробнее:

Информация

• Передача информации («Аптека закрывается в шесть вечера»)
• Получение информации («Во сколько закрывается аптека?»)
• Совместное создание информации посредством вербального взаимодействия («Как ты думаешь, когда нам лучше всего пойти в аптеку сегодня? Наверное, после обеда?»)

Эмоции

• Установление или развитие неявной эмоциональной связи с другими («Ты смотрел новый фильм про Мстителей? Мне очень понравился момент, когда…»)
• Явное выражение эмоциональной связи («Я тебя люблю»)

Сотрудничество

• Эффективная совместная работа для достижения общей цели

Имея в виду, что этот список не является исчерпывающим, мне хотелось бы немного подробнее погрузиться в каждую категорию. Начиная с информационной – передача информации, получение информации или совместное создание необходимой информации.

Общение для получения информации

Это самая очевидная причина для общения, и многие люди с РАС, включая меня, автоматически считают её главным поводом для любого общения. Мне нужна информация, поэтому я общаюсь с кем-то или взаимодействую с окружением каким-нибудь образом (как насчёт погуглить?), чтобы её получить. У меня есть информация, которой я хочу поделиться (Небо падает!), поэтому я общаюсь с другим человеком или людьми, чтобы поделиться ею. Мне нужна информация, которая мне недоступна, чтобы принять решение или совершить действие, поэтому я участвую в совместной коммуникации с другими принимающими решения людьми.

Последнее несколько расплывчато, поэтому позвольте мне немного подробнее это разобрать. Иногда информация не является простой или очевидной, или для её создания может потребоваться участие более одного человека. Это может быть непростой концепцией для аналитически мыслящего индивида; мы склонны предполагать, что информация – это самостоятельная, чистая и неподвластная влиянию конструкция. Но, конечно, она подвержена множеству разнообразных граней человеческого восприятия, перспективы и интерпретации. Она не есть что-то, что просто существует, всегда доступное нам.

Я обнаружила, что такое понимание информации как изменчивого понятия, а не как фундаментальной истины, одновременно очень освобождает и в то же время лишает баланса. Вот конкретный пример из моей профессиональной жизни:

Неоднократно по работе мне приходилось проверять и подписывать соглашение об условиях сотрудничества с новым поставщиком. В первый раз, когда такое произошло, я решила, что мне нужно просмотреть его перед подписанием просто из обычных соображений, из которых читают любой документ перед подписанием – чтобы убедиться, например, что мелким шрифтом в тексте не спрятано ничего подозрительного, вроде «Я отдам вам своего первенца». Однако меня попросили также отправить соглашение об условиях сотрудничества нашему юрисконсульту для проверки, и он прислал некоторые рекомендации по внесению изменений, выделенные красным. Это меня шокировало. Разве соглашение об условиях сотрудничества можно менять? Разве оно не существует просто как документ, который содержит информацию, необходимую для обеспечения взаимовыгодных и законных договорных деловых отношений между двумя сторонами? Я отправила рекомендации по изменениям поставщику, ожидая, что он ответит мне: «Простите? Почему в моём информационном документе красные пометки?» Но вместо этого он согласился со всеми изменениями и прислал нам исправленную версию для повторного ознакомления и подписания.

Описанный выше процесс проверки, изменения и одобрения контракта – отличный пример того, насколько сложной может быть концепция информации. Позже коллеге может потребоваться такая информация: «Что написано в нашем контракте про X?», и я, возможно, смогу легко предоставить эту информацию: «На странице 5, в пункте 3 написано Y». Но эта информация, хотя сейчас она может показаться простой, была получена в результате коммуникации друг с другом более чем одного человеческого существа, и в этом процессе она могла эволюционировать, превратившись во что-то иное, чем была изначально.

Общение представляет из себя намного большее, чем просто обмен информацией (даже когда эта информация сложная). Конечно, скажи вы мне это даже год назад, я бы посмотрела на вас как на человека с тремя головами. Я не осознавала, что человеческим существам, обладающим душой и эмоциями, для благополучия нужно гораздо большее, чем просто информация.

Здесь в дело входят эмоциональные причины общения.

Общение ради эмоций

Мне кажется полезным подойти к этому с эволюционной точки зрения. Изначально у людей развилась социальная взаимозависимость для выживания, чтобы обеспечить сотрудничество в борьбе с природными препятствиями и хищниками, а также эффективное распределение ограниченных ресурсов. Наш мозг разработал систему химического вознаграждения для создания положительных эмоций от совместной работы. Теперь, когда мы являемся самыми доминирующими хищниками в нашем мире и обладаем ресурсами, необходимыми для выживания (хотя мы по-прежнему не так хорошо умеем ими делиться), нам больше не нужны в широком масштабе преимущества социальной взаимозависимости для элементарного выживания. Но они по-прежнему необходимы нам для благополучия. Человеческий мозг – включая мозг людей с РАС – по-прежнему запрограммирован на выработку «гормонов счастья», таких как серотонин и окситоцин, активируемую позитивным взаимодействием с людьми (просто мозгу человека с РАС требуется пару дополнительных раз повторить последовательность действий, необходимых для запуска химического вознаграждения, чем мозгу человека без РАС) [1].

Я хочу углубиться в две различные области, в которых общение важно в связи с эмоциональными причинами: (1) для создания неявной эмоциональной связи и (2) для создания явной эмоциональной связи.

Неявные эмоции

Это, пожалуй, самая сложная концепция для понимания (и применения) человеком с РАС или аналитическим мышлением. В нейротипичном мозге вербальный обмен несущественной информацией – поговорить о погоде, спросить о том, что человек делал на выходных, посмеяться над забавным моментом в фильме, который вы оба смотрели, – высвобождает «гормоны счастья» под воздействием позитивного социального взаимодействия. Мозгу человека с РАС для достижения такого же химического вознаграждения может потребоваться гораздо больше усилий в разговоре. Это одна из причин, почему человек с РАС может неадекватно реагировать на «разговор ни о чём» или даже не начинать его, но при этом чувствовать себя совершенно комфортно, погружаясь в глубокомысленную беседу с совершенно незнакомым человеком. Заставьте человека с РАС говорить на интересующую его тему, и будет трудно заставить его замолчать (не так ли?), поскольку его мозг в этот момент делает то же самое (заливается серотонином), что нейротипичный мозг делает в ответ на поверхностную болтовню.

Многое из этой неявной эмоциональной коммуникации проявляется за рамки транслируемых слов – через язык тела и интонацию голоса. Я подробнее расскажу об этом позже в данной книге, однако мозг человека с РАС не способен естественным образом считывать невербальные и интонационные сигналы, как это делает мозг нейротипичного человека, поскольку значительная часть вкладываемой информации, обмен которой идёт во время «лёгкого» или поверхностного разговора, может быть утеряна человеком с РАС.

Вот простой пример из моей личной жизни – лишь один из многих случаев, когда мой муж, нейротипичный человек, пытался установить со мной неявную эмоциональную связь, когда мы вместе шли по улице:

«Какой прекрасный день, – сказал Ларри, оглядываясь. – Немного прохладно, но я рад, что не надел куртку. Так приятно».

Мы с мужем вместе чуть меньше десяти лет, но я только недавно поняла, что за его мимолётными замечаниями во время прогулок по тротуару о том, как приятно ощущается бриз или как долго затягивается такой-то строительный проект, стоит значимая цель. Раньше я молча пропускала подобные комментарии. Зачем отвечать? Да, ветерок приятный. Нужно ли ему подтверждение? Он спрашивает что-то про ветер? Какую информацию я могла бы ему дать?

На самом деле, его мозг побуждает его к позитивному, непринуждённому общению со мной, потому что он меня любит и хочет стимулировать выработку серотонина, который потечёт сквозь его мозг, как только я начну отвечать взаимностью. И он хочет, чтобы я тоже это почувствовала. Я годами отказывала ему в этом простом удовольствии, поскольку не знала о его существовании. Мой мозг не вознаграждает меня таким способом, поэтому я так и не научилась непринуждённо общаться.

Теперь, когда я это осознаю, я могу чаще реагировать так, как он ожидает, хотя для меня это скорее сознательное усилие, чем автоматически заложенное поведение, поэтому я далека от совершенства или даже хорошего уровня навыка.

В тот конкретный день я увидела возможность для непринуждённого ответа, когда он высказался про прекрасный день. Сознательно я подавила свои инстинкты сказать что-нибудь о решении возможной проблемы отсутствия куртки, которую он уже назвал несущественной. «Да, – ответила я, – прекрасный день».

Мы оба некоторое время шли молча, вероятно, из-за отсутствия у меня каких-либо взаимных непринуждённых комментариев. Ларри сделал ещё одну попытку. «Солнце немного припекает, – сказал он. – Наверное, мне следовало надеть одну из своих бейсболок вместо фетровой шляпы».

К тому моменту нашей прогулки меня немного отвлекло то, что обувь натирает ноги в новых местах – ведь только что наступила весна, и я надела эту обувь впервые за полгода. Меня также несколько отвлекло щебетание двух разных птиц на двух явно разных частотах и громкостях, и я задумалась, о чём они могли бы говорить и способны ли эти два разных вида птиц понимать друг друга. В то же время я пытался решить, стоит ли мне снять свою куртку, потому что в ней было немного жарко, но ветер на руках мог бы отвлекать сильнее. Я сознательно отвлеклась от потока своих мыслей, поняв, что Ларри что-то сказал, и затем прокрутила его слова в голове, осознав, что это ещё одна возможность для непринуждённого ответа. Но на этот раз я проиграла битву со своим инстинктом использовать общение для чего-то продуктивного, на мгновение забыв о недавно усвоенной продуктивной цели – выработке серотонина в мозгу моего партнёра. «Э-э, – неуверенно сказала я, – ты хочешь… может, нам вернуться и переодеться?»

Ларри вздохнул. «Нет, – сказал он. – Не нужно возвращаться. Со мной всё будет в порядке. Просто поддерживаю разговор».

Осознав свою ошибку, я почувствовала себя неловко и грустно от того, что он грустит – или, по крайней мере, мне так показалось, потому что он вздыхал и немного опустил плечи, но я не могла сказать наверняка. «Хорошо, – сказала я. – Извини».

Снова тишина.

Я хотела компенсировать упущенное, но чувствовала себя неловким подростком. На этот раз я попыталась сама начать непринуждённое общение. «Я всё ещё думаю о той серии “Доктора Кто”, которая была вчера вечером…» – начала я.

Ларри, казалось, оценил мою активную попытку исправить наш увядший разговор и хотел меня поддержать. «О? – спросил он. – О какой серии?»
Затем я бросилась на особенно захватывающую концепцию из телеэпизода, которая дала мне много материала для разговора на частью непринуждённом, частью глубоком уровне, где я чувствовала себя более комфортно и при этом отвечала взаимностью в выстраивании эмоциональной связи с любимым человеком.

Как вы могли бы видеть, работа над этим идёт! Практикуясь, я улучшаю навыки такого непринуждённого общения. Теперь у меня есть логические инструменты и знания, которых раньше не было, и я могу использовать их для разработки стратегий, которые, по крайней мере частично, компенсируют отсутствие у моего мозга интуитивных автоматических навыков.

Сочетание отсутствия созданных эволюцией «молекул счастья», получаемых мозгом за непринуждённое общение (в отличие от общения с явной целью продуктивного обмена информацией), и отсутствия естественной способности понимать скрытые эмоции, передаваемые невербально, может сделать такой обмен совершенно бесполезным для человека с РАС. Для остального мира, конечно, это совсем не так.

Явные эмоции

Более очевидная причина эмоциональной коммуникации – создание явной связи. Эмоции в целом могут быть сложным предметом для людей с РАС или аналитическим мышлением, будь то явные или неявные. Во-первых, многие люди с РАС могут также иметь алекситимию – особое неврологическое отличие, которое делает человека неспособным распознавать или называть свои собственные эмоции (люди без РАС могут иметь такое отличие тоже). Во-вторых, эмоции могут быть ошеломляющими на уровне сенсорики, и человеку, и так более уязвимому к сенсорной перегрузке, может оказаться трудно их обработать.

Лично я большую часть своей жизни прожила в своего рода эмоциональной серединной зоне. Я редко испытываю избыточный восторг, и редко впадаю в чрезмерную депрессию. Раньше я думала, что это скорее «природная» особенность – фундаментальная часть моей личности. Но поразмыслив, я считаю, что это может быть навык, развитый мной очень рано, после того, как осознала, как легко эмоции могут меня ошеломлять. Я научилась просто не позволять себе чрезмерно эмоционально реагировать на что-либо, позитивное или негативное. Опекуны или сверстники воспринимали меня как «бесчувственную» или отстранённую. Конечно, поддерживать этот баланс стало гораздо сложнее, поскольку я замужем уже почти десять лет, являюсь матерью очень эмоционального малыша и новорождённого ребёнка – это лишь некоторые из многих причин, по которым я пишу сейчас эту книгу.

«Я люблю тебя» – пожалуй, самый распространённый пример того, как общение используется для передачи явных эмоций. «Я ненавижу тебя» тоже подойдёт, но давайте останемся позитивными.

Простая фраза, такая как «Я люблю тебя», может означать очень разное для разных людей.

Эта неспособность быть точными и ясными в нашем описании эмоций при помощи языка может создавать дополнительные трудности для людей с РАС или аналитическим мышлением. Человек с РАС может предпочесть вообще не сообщать о том, что чувствует какие-либо эмоции, чем опознать их неверно или использовать неправильные слова для их выражения. Нейротипичные люди делают это постоянно – приблизительно оценивают свои эмоции, пытаясь подобрать правильные слова, – потому что нейротипичный мозг кроме прочего может делать смелые догадки и подразумевать углублённый смысл. Нейротипичный человек может даже использовать набор из нескольких словосочетаний, чтобы попытаться описать свои чувства, зная, что ни одно из них на самом деле не передаёт эмоцию должным образом, но надеясь, что вместе они могут объединиться в контекст, который будет превосходить сумму его частей. Однако для аутичного человека это может привести к очень запутывающему смешению, казалось бы, несвязанных и противоречащих друг другу эмоциональных состояний – другими словами, к большому, страшному недоразумению.

Одна из самых полезных стратегий, которые я обнаружила для выражения собственных эмоций, когда так трудно подобрать слова, – это буквально описать то, о чём я думаю, вместо того, чтобы пытаться назвать эмоцию. Я гораздо лучше знакома со своим мыслящим «я» (моими буквальными мыслями), чем со своим чувствующим «я» (моими эмоциями). Я могу сказать: «Мне кажется, что у меня ничего не получается», – и это более конкретно передаст моё эмоциональное состояние нейротипичному человеку, как и мне самой, чем если бы я попыталась использовать более расплывчатые термины, такие как беспомощность или безнадёжность. Или, в другом случае, я могу сказать: «Я ощущаю себя, как будто я только что вошла в совершенно тёмную комнату и не могу найти выключатель света», чтобы передать глубокое замешательство, страх или оцепенение.

Ещё одна причина для явного выражения эмоций – это дать сильным эмоциям внешний выход и избежать разрушительных последствий чрезмерной их интернализации.

Человек с РАС может быть хорошо знаком с потенциально разрушительными последствиями подавления эмоций. Подавление эмоций – распространённый механизм преодоления трудностей у аутичных людей, которые не создают естественным способом инструментов для распознавания, направления и выражения сильных эмоций. Но если оставлять свои чувства "закупоренными внутри себя", вместо того чтобы давать им выход, и если делать это постоянно и регулярно, это может буквально нанести психологический и физиологический вред вашему мозгу и телу.

Меня часто удивляет то, что я воспринимаю как эмоциональные вспышки у окружающих людей, хотя на самом деле это часто вполне уместный выплеск сильных эмоций наружу, которые нанесли бы больше вреда и длились бы дольше, если бы их держали в себе. Если вы когда-либо затаивали обиду, вы знаете, что со временем она может усилиться если её не разрешить, поговорив с человеком лично. Конечно, существует равновесие – нейротипичные люди учатся сдерживать свои эмоции, чтобы не устраивать истерики и скандалы, и многие люди, не относящиеся к аутистическому спектру, точно так же подавляют эмоции сильнее, чем это можно было бы считать психологически здоровым. Существует также множество аутичных людей, которые не испытывают проблем с интернализацией и вполне умеют выражать любые эмоции в момент их возникновения.

Лично я склонна интернализировать свои эмоции до предела. И не только эмоции – всё на свете. Кто-то недоволен качеством моей работы или результатом моих усилий? Это моя вина, потому что я недостаточно чётко поняла разъяснение или цели. (Возможно, отчасти это правда, но это не вся правда.) Кто-то попал в автомобильную аварию в поле моего зрения? Почему я не увидела, что это вот-вот произойдёт, и не закричала, не замахала руками, чтобы остановить их? (Вероятно, это ничего бы не изменило, и в аварии нет ни капли моей вины, но это не мешает мне интернализировать.)

Если это вам знакомо, подробнее о склонности к интернализированию эмоций, о том, как черты РАС могут значительно усугубить ситуацию, и о некоторых конкретных стратегиях борьбы с ней можно прочитать в главе 7 этой книги, посвящённой стратегиям решения проблем и самоподдержки. А сейчас я хочу поделиться примером из своей жизни, чтобы проиллюстрировать важность умения эффективно использовать общение для выражения сильных эмоций.

В старшей школе у меня развилось физиологическое состояние, точно соответствовавшее моментам, когда я испытывала сильные эмоции по какому-либо поводу, но вместо того, чтобы высказать их вслух, я «проглатывала» их и подавляла. После многих лет такого поведения с детства мой организм начал реагировать болезненным кислотным рефлюксом. В пятнадцать лет у меня появилась довольно сильная изжога. Это происходило даже тогда, когда я знала ответ на вопрос учителя, заданный на уроке, но не решалась ответить, парализованная перспективой услышать свой собственный голос вслух в переполненном классе, боясь, что на самом деле могу ошибиться, боясь, что одноклассники сочтут меня позёркой или всезнайкой.

Понять, что изжога и подавление эмоций могут быть взаимосвязаны мне помогла моя мать, всегда осознававшая связь между телом и разумом. На это ушло несколько лет, но я постепенно научилась высказываться, когда мне это было нужно, при этом различая, в каких ситуациях моё мнение нужно чаще, чем в других, и как я могу выражать себя конструктивно, и в результате изжога постепенно отступила. С тех пор это состояние возвращалось лишь несколько раз, всегда запускаемое чрезмерным подавлением эмоций.

Общение с целью сотрудничества

Химические вещества, такие как серотонин и окситоцин, не только доставляют человеку приятные ощущения, но и задают направление и характер действия для других благотворных химических веществ, которые вызывают другие полезные чувства и действия – чувство цели, чувство общности, чувство отваги, чести, долга, страсти, любви и самоотверженности. Эти чувства могут быть мощными мотиваторами человеческого поведения и в значительной степени способствуют ощущению общего благополучия.

Коммуникация для сотрудничества с другими людьми очень похожа на коммуникацию с целью создания информации, которую мы обсуждали ранее. Однако существуют отличительные элементы общения для сотрудничества, которые выделяют его среди других. В случае сотрудничества вы не просто создаёте информацию, например взаимоприемлемый документ «Условия и положения» или лучшее время для похода в аптеку. Ставки выше – вам нужно выполнить множество задач, пройти множество этапов, учесть множество точек зрения, опыта, идей и мнений, а также, возможно, несколько культур, индивидуальностей и стилей общения.

Здесь вам следует развить навыки построения профессиональных отношений, а также проведения и участия в совещаниях. Стратегии совместной коммуникации более подробно рассматриваются в главах 3 и 4.
 

Представленный выше материал – перевод части первой главы «Основы общения» из книги С. Наннери и Л. Наннери (2021) «Что говорить дальше: успешная коммуникация в работе, жизни и любви при расстройстве аутистического спектра» (Nannery, S., & Nannery, L., 2021. «What to say next: successful communication in work, life and love with autism spectrum disorder», Tiller Press).

Переводчик: Earnest_Haart.